Сьогодні:27 September, 2020

Торопись медленно

Миша уже третью неделю ухаживал за мной. Точнее, это даже не было ухаживание в привычном понимании. Ежедневно мы проводили обеденный перерыв вместе. Он расплачивался за обед, смешил меня анекдотами, мы болтали обо всем на свете, потом он меня провожал до рабочего места и уходил в свой кабинет. Девчонки вздыхали завистливо и, смеясь, просили поделиться трофеем. Еще бы – Михаил Алексеевич, сын владельца сети аптек, высокий элегантный брюнет, а я – обычная аптекарша, недавно произведенная в менеджеры. Да, стройная, да, четвертый размер, но, сколько нас таких, стройных и грудастых?

И самое интересное во всей этой истории – это то, что он мне совсем не нравился, а он, в свою очередь, не прилагал никаких усилий, чтобы мною овладеть или хоть как-то сблизиться. Сколько будут продолжаться наши обеденные встречи, и зачем они ему нужны – я не имела представления, но он был весел, красив и водил меня в дорогое кафе, вместо той дешевой забегаловки, в которой я обычно обедала с девчонками, и поэтому я оставила все, как есть, не пытаясь разгадать, в чем цель и смысл наших встреч.

Наверное, я бы могла даже влюбиться в него со временем, хотя и понимала всю бесперспективность таких отношений. Но была в нем какая-то легкая странность, какой-то неуловимый прищур в глазах. И пока я не пойму, что это – веселая ироничность или отражение внутренней подлости – я не смогу довериться этому человеку.

Пятница. Мало найдется людей, не придающих особое значение этому дню. Работать не хотелось. День был ленивый и сонный. Я изучала таблицы маркетологов, это было скучно до зевоты, для разнообразия решила проверить почту. Спам, распродажи, письмо от подружки из-за рубежа, подборка анекдотов… вот, то, что «доктор прописал»! На восьмом анекдоте сонное настроение рассеялась окончательно, и я уже вовсю хохотала, когда вдруг, около самого уха услышала голос: «И над чем мы смеемся так заразительно, вместо того, чтобы работать?» Я покрылась мурашками до самой макушки от этого горячего дыхания, обдавшего мою шею. Быстро взяла себя в руки, невозмутимо повернулась к Мише и сказала:

– Я уже закончила работу, решила немного отдохнуть в ожидании перерыва. А как сюда попало это?

– Что – это?

– Да я не могу понять, как в анекдотах оказалась цитата из Нильса Бора: «Эта идея не может быть хорошей, потому что она не достаточно безумна.»

– И чем она тебе не угодила?

– Да как-то не в тему… и вообще, я не вполне понимаю ее смысл. Не вижу связи между идеей и безумством. Разве она есть?

– Интересный вопрос… А хочешь, я тебе продемонстрирую?

Конечно, я хотела.

В воскресенье Миша повез меня за город, в клуб парашютистов. Там он надолго застрял в кабинете директора, вышел оттуда довольный собой, в порыве обнял меня и сказал, что сейчас он совершит прыжок без запасного парашюта. Заслонил ладонью мне рот еще до того, как все мои возмущения и протесты успели вырваться, улыбнулся лучезарно и искорка в его глазах, наконец, определилась, превратившись в чертенка, мальчишески азартного и немного безумного.

Мы возвращались назад в город, я молчала после стресса, который мне пришлось пережить, а Миша, наоборот, всю дорогу шутил, смеялся и выглядел счастливым.

– Танечка, теперь ты поняла разницу между просто идеей и хорошей идеей? – спросил он меня на прощание, заглушив мотор напротив моего парадного.

– Нет, – резко ответила я и посмотрела ему прямо в глаза.

– Ладно, я найду другой, более упрощенный способ. Ты поймешь со временем, ты же умница, – улыбаясь, он прикоснулся губами к моей щеке и открыл дверь. Я выбралась из машины и пошла домой, ни разу не оглянувшись.

В моей голове была полная неразбериха… он начинал мне нравиться, перед глазами неотступно стояли эти насмешливые и улыбающиеся глаза. Его сегодняшнее превращение из начальника, с которым я имею удовольствие обедать – в мужчину, рискованного и притягательного, будоражило и волновало кровь… Я влюбилась в него, даже не заметив того мгновения, когда, из равнодушного, мое отношение стало восторженным.

Дни теперь не тянулись будничной чередой, а бежали галопом, я не успевала открывать в Мише все новые стороны. За прошедший месяц я влюбилась в него безумно, и теперь не понимала, как я могла быть так слепа и не видеть, какой он интересный, умный, находчивый, галантный и азартный… Драйв, езда на максимальной скорости, выигрыш в казино путем сложной махинации, в которой я принимала непосредственное участие – казалось, он хотел прожить несколько жизней за срок, отведенный ему на земле. А я… только с ним я начала жить по-настоящему. У него уже стало традицией после каждого безумного приключения насмешливо спрашивать меня, поняла ли я тот афоризм, с которого все началось, или я все еще не могу отличить настоящую идею от ее тусклого, несмелого двойника?

Я молчала в ответ и улыбалась загадочно – мне нравилась эта игра.

В среду, после работы, я ждала его на условленном месте – он обещал нечто потрясающее, такое, что надолго останется в моей памяти. Сплошной поток машин не давал мне перейти дорогу. Я уже увидела приближающегося по противоположной стороне Мишу и, порываясь ступить на проезжую часть, я всякий раз останавливалась перед очередной машиной.

Миша махнул мне рукой и, в своей привычной, беспечной манере, сделал шаг с тротуара. Он быстро лавировал между машинами, дойдя почти до середины шоссе, успел обогнуть проезжающий автомобиль… и вдруг подскользнулся, нелепо взмахнул руками и упал. Мчавшася машина свернуть не успела… Я закричала, закрыла глаза, все завертелось в моем мозгу… Открыв глаза, увидела образовавшуюся пробку, какие-то люди склонились  над лежащим человеком. Я рванулась к нему, упала на коленки у неподвижного тела:

Банановая кожура… так банально… – прошептал Миша и затих. Навсегда. Над головой у меня что-то жужжало и сверкало, подняв глаза, увидела камеру, снимающую труп, меня, людей и машины…

Я совершенно ничего не ощущала. Сидя на асфальте, смотрела на, ставшее уже таким близким, а теперь мертвое, лицо. Оно снова стало далеким и недоступным, как будто и не было всех этих дней общения, влюбленности, бурлящей жизни… Почему я не рыдаю, почему не разрываю криком давящую тишину? Внутри все окаменело, я будто выключилась, а вместе со мной – все мои чувства и эмоции.

А потом нахлынуло горе, навалилось тяжелым камнем и придавило меня к земле. Следом за ним вернулись шумы улицы, крики людей, глаза начали различать окружающие предметы, лица… Я не верила, что это происходит со мной, в моей жизни… Нет, нет, я не позволю вам его отнять! Он мой, я только начала жить…. Наконец, хлынули слезы, застилая жестокий, чужой мир вокруг меня, мир, в котором я снова была одна.

– Стоп! Снято!

Миша открыл глаза и провел рукой по лицу, будто хотел избавиться от невидимых оков смертельной маски. Он взял меня за руки и закрыл свои глаза моими ладонями, спрятался в них от моего шока, от моего взгляда.

Я постепенно начала приходить в себя… Вокруг бегали и смеялись люди, помощники разгоняли толпу, чтобы поток машин мог снова продолжать движение, какой-то мужчина подошел к нам, улыбнулся Мише:

– Все в порядке. Ты принят. С первой попытки вышло отлично. Если уж твоя подруга поверила, то зрители будут рыдать взахлеб над трупом твоего героя на экране.

Мужчина протянул руку, помог мне подняться, добавил, что будет ждать нас обоих завтра утром на студии, кивнул на прощанье и растворился в толпе.

Я смотрела на Мишу долгим взглядом, пока до меня не дошла вся чудовищность его поступка… Размахнувшись, я изо всех сил влепила ему пощечину, круто развернулась и побежала, расталкивая людей. Я бежала, не разбирая дороги, мне что-то кричали вслед, а сквозь эти голоса пробивался Мишин голос, который просил меня остановиться.

Не помню, как я добралась домой… выпила стакан коньяка залпом, закашлялась и уснула прямо на кухне, пристроив усталую голову на изгиб локтя. Проснулась поздно, в висках ломило, рука затекла от неудобной позы. А внутри было пусто, так пусто и тихо, как бывает перед бурей или, наоборот – после оглушительного взрыва.

Автоответчик светился сотней пропущенных вызовов, я прошла мимо него на балкон и вдохнула вечерний воздух. Пахло грозой, отблески дальних молний освещали грозовое небо. Дома было трудно дышать, я накинула куртку и решила пройтись.

На коврике под дверями спал Миша. Он сидел, свесив голову на грудь, и чему-то улыбался во сне. Звук открывающейся двери разбудил его, он сонно поморгал, встал и потянулся вверх всем телом, да так и остался стоять, уперев руки в дверную коробку и перекрывая мне дорогу. Я взглянула на его комично-виноватое лицо, не выдержала и рассмеялась.

Миша схватил меня в охапку и закружился вместе со мной по лестничной площадке, нашептывая мне в ухо: я был каскадером, это была любимая работа, но однажды произошел нервный срыв и меня отстранили от съемок. Прошло время и я понимал, что не могу ничем другим толком заниматься… я спал и видел себя на съемках. Смирив гордыню, я позвонил знакомому режиссеру, сказал, что готов к работе, любой, лишь бы взяли. И он согласился на пробные кадры! Он классный мужик, ты будешь от него в восторге, извини, извини, я не должен был тебя так волновать… прости. Завтра пойдем на студию вместе, я попрошу, чтобы он взял тебя на роль моей партнерши, мы будем сниматься вместе, жить вместе, выходи за меня, а? Проговорив все это быстрой скороговоркой, он поставил меня на пол и ждал моей реакции. Я молчала. Миша перестал улыбаться и уже серьезно спросил:

– Выйдешь?

– Да, но при одном условии.

– Все, что угодно, говори!

– Я выйду за тебя только в том случае, если ты перестанешь балансировать на грани, перестанешь ходить по лезвию… Судьба терпит твои проделки только до тех пор, пока они ее развлекают, но как только они ей наскучат – она поставит тебе подножку. И это будет уже не кадр из фильма. Ты просто и очень банально погибнешь.

– Обещаю тебе, что кроме как на съемочной площадке – больше нигде не буду дразнить судьбу… Выйдешь?

– Да. Кстати, Нильс Бор имел в виду нечто совершенно иное, когда утверждал, что хорошая идея должна быть достаточно безумной.

– Теперь твоя очередь объяснять мне и приводить свои доказательства, – улыбнулся Миша, и мы пошли любоваться грозой…

Людмила Вознесенская


Гарна стаття, чи не так? Поділіться з друзями!

Facebook